⚡️МВД ФРГ автоматически записывало преступления на почве антисемитизма в статистику правого экстремизма
Угроза правого экстремизма в Германии — жупел, которым правительство многие годы легитимизирует расширение своих полномочий и охранных функций государства. Продемонстрировать серьезность угрозы дело несложное: Управления по защите Конституции ежегодно регистрирует в два раза больше актов правого экстремизма, чем левого. Вспышка пропалестинских митингов в немецких городах, однако, рискует положить конец такой практике: считать антисемитизм исключительно «правой проблемой», когда флаги Израиля публично топчут активисты Fridays for Future, а серп и молот соседствует на митингах с исламским полумесяцев и флагом Палестины, — ныне до неприличия абсурдно.
В частности, в минувшие выходные государственный телеканал ARD задался вопросом: «Насколько широко распространен антисемитизм в Германии?» — и, ссылаясь на данные Федерального министерства внутренних дел за 2022 год, пояснил, что антисемитские преступления совершались «в основном со стороны правоэкстремистского спектра». Спустя два дня негодования читателей и благодаря материалу «Frankfurter Allgemeine Zeitung» редакция таки была вынуждена добавить примечание: «Критика классификации преступлений звучит уже много лет, и МВД намеренно в будущем регистрировать данные более дифференцированно».
Расследование FAZ прилило свет на взрывоопасное «соглашение» между немецкими правоохранительными органами: «Если обстоятельства преступления и/или статус преступника не дает каких-либо опровергающих доказательств мотивации преступника, все преступления на почве ксенофобии и антисемитизма относятся к явлению правого экстремизма», — сообщили в Федеральном министерстве внутренних дел. Иными словами, когда беженец-мусульманин совершает преступление против еврейской общины и/или его символики, полиция регистрирует его как «правое».
Теперь в свете скандала и антиизраильских демонстраций глава МВД Нэнси Фэзер (SPD) заявила о намерении реформировать классификацию преступлений, делая вид, что впервые узнала о проблеме. На самом же деле специфика немецкой криминальной статистики давно известна и также давно критикуется. Например, еще в 2017 году «Независимая экспертная группа по антисемитизму», созванная по инициативе МВД, рекомендовало ему устранить «проблемы учета и судебного рассмотрения преступлений», мотивированных антисемитизмом.
Разумеется, ни меркелианское, ни «Светофорное» правительство ничего с этим не сделали. Более того, чтобы устранить проблему, согласно заявлению двух федеральных земель на Конференции министров внутренних дел в 2021 году, не нужно реформировать правовое регулирование! Категория «не подлежащих отнесению» уже существует в криминальной статистике, но ей почти не пользуются. Например, согласно отчёту 2021 года, 2185 из 2641 антисемитских преступлений были отнесены к правому спектру, в то время как 343 преступления попали в категорию «не подлежащих отнесению».
Впрочем, было бы наивно полагать, что цель государственных правоохранительных институций — это прицельная и эффективная борьба с преступностью, а не раздувание моральной паники и страха в сердцах граждан.
🇪🇺 Цифровой евро: денежное рабство?
Центральные банки, будучи государственными монополистами в деле эмиссии денег, озабочены распространением криптовалют, которые, в свою очередь, обеспечивают децентрализованные, свободные и анонимные транзакции. В этом контексте правительства по всему миру предпринимают попытки предложить гражданам подконтрольную, якобы безопасную альтернативу — цифровую государственную валюту. И Европейский центральный банк — не исключение.
Уже добрых пару лет во Франкфуртской башне из слоновой кости кипит работа: сегодня внедрение цифрового евро — лишь вопрос времени. Однако, под лозунгом потребительского удобства и защиты данных, ЕЦБ продаёт гражданам монетарное закрепощение. В частности, декларируемая цель «оцифровки» европейской валюты — это уменьшение зависимости от американских частных компаний, будь то PayPal, Apple или Google. Еврочиновники критикуют комиссию, взимаемую, поставщиками платежных услуг, а также якобы недостаточную защищенность личных данных клиентов.
Коммерческие банки, вероятно, тоже больше не понадобятся. Цифровой евро будет «храниться» не на счетах частных банков, а напрямую на счете Центробанка. Это означает, что в случае финансового шока граждане не смогут совершить «набег на банк» и предъявить претензию на выплату своих средств и, таким образом, его обанкротить. Дело в том, что центральный банк, являясь единственным законным эмитентом платежных средств, обанкротиться по определению не может: для выполнения своих обязательств перед предъявителями он может просто напечатать новые деньги, а если вы не можете забрать свои деньги, — они вам не принадлежат.
В правлении Бундесбанка (центрального банка Германии), однако, это уже предусмотрели и, чтобы минимизировать будущий инфляционный риск, предложили ограничить личный кошелек гражданина до 3000 цифровых евро. Эта мера, в частности, и сама идея — в общем, становятся особенно тревожными на фоне амбиций цифровой валюты вытеснить наличные деньги.
И хотя ЕЦБ не намерен запрещать наличный расчёт, критики полагают, цифровое вытеснение — это долгосрочная скрытая цель монетарных властей. Введение цифрового евро обещает правительствам стран-членов Еврозоны и органам Евросоюза искоренить анонимность транзакций, обеспечиваемую наличными деньгами и криптовалютой, снизить прозрачность денежно-кредитной политики и увеличить потенциал для денежной эмиссии, а следовательно — инфляции.
Оттого абсурднее официальная риторика ЕЦБ и его придворных экономистов. Вместо зависимости от нескольких частных компаний — зависимость от одного центрально банка. Вместо анонимности — открытость государству, ведь цифровой евро анонимен лишь настолько, насколько это позволяет правительство.
В перспективе политики смогут иметь в распоряжении не только журнал транзакций каждого гражданина: от покупки пелёнок до гроба. Но и контролировать: кто, сколько и в каком количество сможет совершать покупки. Цифровую валюту концептуально несложно связать с социальным рейтингом, что прямо сейчас предпринимается в Китае. И препятствовать, например, независимой политической или журналистской деятельности, которая требует независимого финансирования, в таких условиях для правительства будет беспрецедентно просто.
Die Zeit против Community notes, или почему журналисты не любят Илона Маска: наглядно.
