Главной проблемой Германии в общественном сознании, согласно свежему опросу Infratest dimap, остаётся экономика (27%).
Интереснее, впрочем, что из топ-3 проблем, несмотря на старания черно-красной коалиции — особенно на старте, не пропала иммиграция: важной её находит 21% немцев.
В то же время климатическая повестка (10%) почти лишилась значимости, хотя в «сытые» годы до международной нестабильности и энергетического кризиса Германия входила в мировые лидеры как по восприятию климата важной проблемой, так и доле постматериалистов — которым эта тема традиционно интересна — в обществе.
Правые парни, левые девушки?
Выборы еще с 90-х годов фиксируют идеологический разрыв по гендерному признаку почти во всех западных демократиях, но сейчас он особенно явен среди поколения Z: парни тянутся вправо, а девушки влево. На этом фоне закономерно растет опасение и в Германии: недавно министр по делам семьи семьи Карин Прин предупредила о целом поколении, которое «чувствует себя брошенным и тянется к авторитарным мировоззрениям», а политолог Карл-Рудольф Корте пошел дальше и назвал молодых мужчин «проблемой нашей демократии». Но действительно ли дело в молодых парнях, симпатизирующих AfD?
Таким вопросом, в частности, задалась швейцарская NZZ и проанализировала данные немецкого социологического опроса ALLBUS с 1980 по 2023 год и швейцарской панели Swiss Household Panel с 1999 по 2024 год. И результат оказался, мягко говоря, не в пандан утвердившемуся нарративу: да, в обеих странах между молодыми мужчинами и женщинами образовалась рекордная идеологическая пропасть. Однако её главная причина — не правый поворот мужчин (в среднем в Германии они по-прежнему левее центра), а резкий сдвиг женщин влево — они ушли дальше, чем когда-либо с начала измерений в 1980 году.
Но это самоидентификация. А что на счет голосования? На последних федеральных выборах 25,2% мужчин в возрасте 18–24 лет проголосовали за AfD. Но за «Левых» проголосовали 37% молодых женщин — притом что ещё 17% молодых мужчин тоже отдали ей голоса, значительно превысив средний результат партии по всем возрастным группам. Но как такое разное электоральное поведение объясняет настоящая, а не активисткая политическая наука?
Во-первых, дело в ценностях. Согласно уже классической теории постматериалистического сдвига, по мере того как западные общества переходили от экономики выживания к экономике самовыражения, у молодых поколений формировались новые приоритеты: экология, гендерное равенство и права меньшинств. Однако этот процесс затронул мужчин и женщин в разной степени.
Как показали Рональд Инглхарт и Пиппа Норрис, рост уровня образования и экономической самостоятельности женщин сопровождался устойчивым смещением их политических предпочтений в сторону культурного либерализма и более активной роли государства в решении социальных вопросов. Иными словами, структурные изменения положения женщин постепенно конвертировались в долгосрочный политический сдвиг влево — задолго до социальных сетей и движения инцелов.
Во-вторых, отдельное значение имеет образование. Молодые женщины сегодня значительно чаще получают высшее образование — не только относительно своей когорты в прошлом, но и мужчин-сверстников, выбирая при этом преимущественно гуманитарные программы (HASS, а не STEM). С одной стороны, сегодняшняя университетская среда сама по себе способствует распространению скорее левых взглядов — включая постмодернистские критические теории и феминизм.
С другой, будто умножая эффект, после выпуска женщины чаще оказываются заняты в низкооплачиваемых и нерыночных сферах постиндустриальной экономики: том же образовании, здравоохранении, государственном управлении и НКО/НПО — где поддержка левой политики традиционно выше не только «из убеждения», но и рационального интереса — выигрыша от государственного перераспределения.
Наконец, в-третьих, в последнее время гендерную поляризацию усилил и мужской «бэклэш». Быстрые изменения социальных норм нередко вызывают ответное сопротивление среди групп, воспринимающих эти перемены как угрозу привычному порядку вещей. Это уже случалось с глобализацией, а теперь справедливо и для эмансипации женской части населения.
При этом разница электорального поведения сама по себе демократии отнюдь не угрожает: каждое из поколений избирателей было принципиально «разделено» по какому-либо вопросу. Куда более тревожна эволюция нынешнего раскола в аффективную поляризацию — то есть групповую вражду. А в этом тренде, как ни странно, молодые левые женщины также лидируют.
