🤔🤔🤔🤔🤔🤔
🇵🇸 «Тигрята» с автоматами. Как LIFE в 1970-м романтизировал детских солдат Фатха
На фото — группа палестинских мальчиков 8–14 лет с настоящими автоматами (в основном АК-образными) на тренировке. Подпись гласит: «The “Tiger Cubs” train at a camp in Jordan» («“Тигрята” тренируются в лагере в Иордании»).
«Tiger Cubs» — английский перевод арабского «Ashbal» (أشبال), что буквально значит «львята». Так называли детское крыло Фатха — основной структуры ООП под руководством Ясира Арафата. Мальчиков учили обращаться с оружием, строевой подготовке, идеологии и готовили к «освобождению Палестины».
Журнал LIFE посвятил этому номеру большой материал под заголовком «Palestinian Arabs: new pride and unity» («Палестинские арабы: новая гордость и единство»). Это был пик влияния федаинов в Иордании. Всего через три месяца, в сентябре 1970-го, король Хусейн начал против них военную операцию — события, известные как «Чёрный сентябрь». После неё ООП выгнали из страны в Ливан.
В 1970 году западная пресса, включая LIFE, часто подавала палестинских федаинов в романтическом ключе — как «борцов за свободу» и символ нового арабского национализма. Фото детей с автоматами воспринималось многими именно как демонстрация «новой гордости и единства», а не как использование детей в вооружённом конфликте.
🌐 Подписаться на DOT POLITICS!
Религия полезна для психического здоровья?
Новое исследование Еврейского университета в Иерусалиме проверило расхожую гипотезу — что религиозность защищает психику — и обнаружило нечто интереснее, чем ожидали сами авторы.
Команда во главе с доктором Аароном Черняком, психологом и по совместительству раввином, выпускником Ешива-юниверсити в Нью-Йорке, опросила три тысячи израильских евреев в феврале 2025 года: светских, традиционных, религиозных-сионистов и харедим. Вопрос был, кто лучше справляется со стрессом войны, тревогой в лентах соцсетей и соблазнами цифровой эпохи.
На первый взгляд, ответ подтвердил то, что интуитивно понятно: религиозные респонденты действительно реже страдали депрессией, тревожностью, посттравматическим расстройством и зависимостями — как от веществ, так и поведенческими. Авторы отмечают, что исследование велось на фоне продолжающейся в Израиле войны — а значит, дает редкую возможность увидеть, как формируется психологическая устойчивость в условиях затяжной коллективной травмы и постоянного контакта с тревожным контентом в сети. Но когда исследователи разложили результат на составляющие, картина усложнилась. Защита исходит не столько от самой религии, сколько от двух вещей, которые она обычно с собой приносит: ощущения, что жизнь имеет смысл, и более скромного присутствия в соцсетях с меньшим контактом с травмирующим контентом — кадрами войны и языком ненависти в комментариях.
Стоило статистически учесть эти два фактора — и религиозность стала из предиктора психического здоровья — важным стимулом для определенного поведения. Единственное исключение — злоупотребление психоактивными веществами: здесь религиозная принадлежность продолжала работать сама по себе, что исследователи связывают с общинными нормами и социальным контролем, характерным для религиозной среды.
В интервью Jerusalem Post Черняк разобрал соблазнительную, но слишком простую версию объяснения — дескать, у религиозных людей просто меньше свободного времени на дурные привычки: больше детей, учебы, три ежедневные молитвы в синагоге. Он с этим не согласился: структура и занятость сокращают возможности для зависимости, но не саму уязвимость, которая ее порождает. Дело не в занятости как таковой, а в том, насколько наполненным смыслом ощущается то, чем человек занят. Большая семья и молитвы не защищают автоматически — они работают, когда воспринимаются как осмысленные.
Здесь Черняк честно признаёт слабое место исследования — причинность может работать и в обратную сторону. Человек, у которого уже есть депрессия, тревожность или зависимость, вполне может сам отдаляться от общины, компенсировать нехватку живого контакта соцсетями и постепенно терять ощущение смысла — то есть не смысл жизни защищает от расстройств, а расстройства разрушают смысл жизни и связь с общиной.
Практический вывод обращен уже не только к религиозным людям: смысл жизни — не врожденное свойство, а ресурс, который наращивается через действие, а не только через самокопание. Черняк советует то, что понятно любому: звонок родственнику, час волонтерства, участие в общинном мероприятии, которое обычно пропускают, — работают лучше, чем попытки нащупать смысл в одиночестве.
Что касается новостей и соцсетей, совет тоже прост, хотя следовать ему трудно: выделять фиксированное время на проверку новостей вместо постоянно открытой ленты, отдавать предпочтение немногим надежным источникам вместо думскроллинга, и различать информированность — которая требует знать, что произошло, — и потребление шокирующих кадров, которое почти никогда не добавляет новой информации. Зато добавляет моральных травм и страданий.
Получается любопытный парадокс для Израиля, где религиозность в последние годы растет: сама по себе эта тенденция не гарантирует автоматического снижения зависимостей и тревожных расстройств. Религия защищает не по умолчанию, а в силу того, что наполняет жизнь смыслом и — как бы иронично это ни звучало — ограничивает скроллинг.
