От Кармей цур до Текоа 17 километров. 17 км туда и столько же обратно. 17 километррв порталов времени и омутов памяти. На этих километрах умещаются события больше трех тысяч лет и нескольких Книг ТАНАХа. Иногда человек за десятилетие не набирает столько, сколько у меня впихивается дважды в обычный рабочий день. Когда несешься утром, роняя кроссовки и телефон, думаешь только о том, сколько человек будут ждать под дверью медсестру-растяпу. Но вот по дороге обратно, когда скороварка будней исчезает, тебя вдруг накрывает мощной волной пласт времен. И если не дать волю слезам, то поднявшийся внутренний жар разорвет грудную клетку. Потому что история не линейна. Особенно еврейская. Все, - было, есть и будет, - происходит одновременно. А как же иначе? Ведь для Вс-вышнего нет категории времени.
Я спускаюсь на крутом слаломе от Текоа, и справа открывается сияющее величие Иродиона. И пусть это пока только ровный срез на вершине, но до тебя доносится грозная поступь ненавистного монарха. Великого. Но ненавистного. Настолько, что его гробница была разбита сикариями в щебенку. Но Иродион - не только Ирод. Это огромные катакомбы и продовольственные склады, ставшие укрытием воинам Бар Кохбы.
Машина уходит влево - туда, где на еврейских фундаментах стоит арабская Тукуа. Следующим на пути перекресток Амос, названный в честь Амоса Анави, жившего в Текоа в период раскола на Иудею и Израиль и пытавшегося докричаться до потерявших берега евреев. Вдоль дорог, ведущих к перекрестку, - пустошь и нет клиты. Но на самом перекрестке армейский филбокс с камерами, можно немножко перевести дыхание.
Следующая по курсу Эфрат. Она же Бейт Лехем (в Тора не редкость двойные названия). Красивая, на вид холодноватая, невероятно чистая и зеленая. На подходах к ней похоронил Яков любимую Рахель. На ее полях собирала молча колоски Рут.
Закончилась одна любовь, и началась другая…
Моавитянка из царского дома, из запрещенного для евреев народа-врага, не испугавшаяся человеческой неприязни и нищеты. Как же сильно она любила свекровь, как глубоко она доверяла Ноуми. Насколько сильна была ее благодарность за любовь и тепло, которые ей дала Ноуми. Насколько чиста и сохранна оказалась ее душа в моавском разврате, что ее левиратный брак с Боазом выправил и связал две болевых точки двух народов - историю дочерей Лота с Иудой и Тамар. Неважно, сколько раз ты упал, важно - сколько раз ты поднялся.
Оставив справа Эфрат, я приближаюсь к холмам Нетив Авот - вдоль ровной гряды вершин поднимались евреи в течение тысяч лет в Иерусалим трижды в год. Справа остался Элеазар - и это уже маккавейские войны и история Хануки, здесь был раздавлен слоном младший брат Иуды Маккабея Элеазар, имя которого получил ишув.
Слева от него Алон Швут и поодаль Кфар Эцион, и это уже трагедия и боль войны за Независимость, совсем близкая к нам. Говорят, с определенной точки в Иерусалиме можно было увидеть тот самый одинокий дуб, ставший символов Гуша. Осиротевшие семьи смотрели на него с вершин Гило до 1967 года, до Возвращения.
Проскочив перекресток Гуш Эцион, я приближаюсь к Бейт Браха - в конце девятнадцотого и начале двадцатого веков здесь был выкуплен евреями огромный кусок земли, где стало восстанавливаться еврейское земледелие.
Ну а дальше мой дорогой Кармей цур - крепость Бейт цур, прикрывавшая с юга подходы к Иерусалиму. Два знаменитых сражения Иуды Маккабея. Общая могила для трех похищенных в 2014-м году подростков. Стратегическая вершина по дороге к Хеврону.
И все это полито слезами и кровью.
Здесь и там по всему Гушу аримот камней в память о тех, кто не доехал домой. Но кто обязательно еще сюда вернется в своих следующих рождениях. Потому что с этой земли уйти невозможно…