О новой концепции национальной безопасности. Интервью с генерал-майором запаса Узи Даяном Давайте поговорим о севере. Как вы оцениваете ситуацию там?
Мы не можем говорить о ситуации нетто на севере, без взгляда на Иран. У Ирана есть три опорных пункта на Ближнем Востоке. ХАМАС, "Хизбалла" и йеменские хуситы. ХАМАСа, с точки зрения Ирана, уже не существует. Его нет. Хуситы далеко. Они могут устроить тот или иной балаган в Красном море, но, в целом, они не в состоянии кардинально изменить ситуацию. Остается "Хизбалла". Они сильнее остальных, но и более открыты для удара. Иран, с моей точки зрения, активно сдерживает сейчас "Хизбаллу", опасаясь возможности региональной войны и утраты второго форпоста в противостоянии с Израилем. Практическая картина сложнее. "Хизбалла" может взрастить новый ХАМАС и прочее. Но если мы говорим о выводах из событий 7 октября в том, что касается границы с Ливаном, то их несколько. Первый очевиден. Группы быстрого реагирования (כיתות כוננות) должны превратиться в подразделения быстрого реагирования. Они должны быть гораздо лучше оснащены – иметь пулеметы, приборы ночного видения и так далее. В каждом поселке должны находиться солдаты.
Иными словами, улучшение оборонной системы.
Именно. Но это не главное. Несколько дней назад я ездил вдоль ливанской границы. Есть поселки, расстояние от забора которых до линии границы 20-30 метров. Мисгав, Ханита, Шломи. Так продолжаться не может. Необходимо создать зону, американцы называют ее death zone – зона смерти или зона свободного огня между границей и рекой Литани. Инфраструктуры там должны быть разрушены, а жители должны получить извещение о том, что они обязаны покинуть этот район. Оставшийся рискует жизнью.
Вы говорите о зоне между границей и Литани? Я вас правильно понял?
Да. Расстояние определяется способностью противотанковых ракет поражать цели на израильской территории. Каждый, кто оказывается в этой зоне, является легитимной целью.
Ни один ливанец не сможет находиться между Литани и границей с Израилем?
Да. Сегодня из ливанских населенных пунктов ведется обстрел израильской территории. Должна быть зона, которая обеспечит защиту от этих обстрелов. Помимо этого, необходимо дислоцировать армию в тех местах, где между нашими поселками и ливанской территорией есть несколько десятков метров и нет никакой защиты. Нельзя мириться с ситуацией, когда из Ливана стреляют противотанковыми снарядами в сторону будки охранника в Мисгав Ам. Это то, что произошло несколько дней назад.
И что делать?
Дислоцировать армию между поселками и ливанцами. Если для этого нужно в нескольких местах держать армию на ливанской территории, значит так и будет. Кто-то назовет это изменениями границы. Я называю это изменениями де-факто. Без этого жители не вернутся в свои дома.
То, что вы предлагаете, реально для осуществления в нашем несовершенном мире, где есть ООН, США, Евросоюз и т.д.?
Я два года координировал вопрос стратегических отношений с США. Могу вам сказать, как это должно быть на практике. Сегодня ведется обстрел израильской территории. Нужно сообщить жителям ливанских деревень на границе, что они должны покинуть свои дома. Затем должна быть осуществлена массированная атака с воздуха на эти районы. Затем мы вводим армию в те точки на границе, где это необходимо, и напоминаем мировому сообществу о существовании резолюции СБ ООН 1701. Той самой резолюции, которая была приняла после Второй ливанской войны, и в соответствии с которой "Хизбалла" не имеет права находиться на границе. Мы должны сказать, что готовы на возвращение к этой резолюции. Только не надо делать из нас дураков. Мы находимся на территории Ливана, и давайте начнем реализацию резолюции. Ливанская армия? Пожалуйста. Силы UNIFIL? На них не очень можно полагаться, но не отвергаю и такой возможности. Как бы то ни было, все происходит, когда мы находимся на ливанской территории. Я понимаю, что это не дает ответа на вопрос, как быть с ракетами дальнего радиуса действия, которые находятся в руках "Хизбаллы". Я реалист и очерчиваю контуры того, что должно происходить на первых этапах. Там посмотрим. Если все будет тихо и мирно, мы не станем начинать войну. Израильтяне никогда не стреляют первыми, если вокруг все тихо. Как сказала однажды Голда Меир, "если арабы сложат оружие – не будет войн, если Израиль сложит оружие – не будет Израиля". Это не изменилось с тех пор.
События 7 октября стали шоком для всей страны, в том числе полагаю и для вас. Мы извлекли уроки?
В чем-то да, в чем-то еще не до конца. В первую очередь, мы извлекли уроки в том, что касается необходимой твердости в войне с ХАМАСом, с "Хизбаллой" в Ливане и кстати, в Иудее и Самарии, где мы также действуем против ХАМАСа и весьма успешно. Но нам придется пересмотреть очень многое в концепции безопасности Израиля и в образе жизни израильтян. Нам понадобится заметно увеличить армию. В Газе армия останется на неопределенный срок, сегодня это понимают все, нам придется заметно укрепить силы, действующие в Иудее и Самарии, а также охраняющие границы. Мы еще не сказали ни слова о том, что будет если начнется крупная региональная война. На практике это означает, что солдатам придется служить дольше. Срочная служба сегодня три года, на практике солдаты служат два года и семь месяцев. Это вернется к ситуации, кода служат три полных года. Второе – больше женщин будут призываться в боевые подразделения. Эта война закрепила статус женщин в боевых частях сильнее, чем даже в Войну за независимость.
С чем это связано?
С тем, как они действуют – например, в танковых подразделениях, с тем, как они воевали и воюют, с тем, сколько их гибнет. Даже с тем, сколько девушек сегодня призываются в боевые подразделения, открытые для них. Я вижу данные – всюду число призывниц выше запланированного.
Еще одна тема – резервисты. Сегодня вы служите до 40, офицеры на пять лет больше, в некоторых частях до 49. Я полагаю, что все изменения системы охраны населенных пунктов на границе лягут на плечи людей более старшего возраста, чем сегодняшние резервисты.
Еще один вопрос – призыв ультраортодоксов. Я в эти дни заканчиваю разработку программы, которая будет представлена в кадровый отдел армии. Нужно сделать так, чтобы речь шла не о двух тысячах, которые очень хотят призваться, и, так уж и быть, давайте предоставим им такую возможность. Решение должно быть более серьезным, комплексным и исходить из того, что солдаты-ультраортдоксы могут оказать существенную помощь при охране населенных пунктов.
Еще одна тема – пополнение запасов на армейских складах и в бункерах. Нам придется восстановить функционирование многих линий производства вооружения. Я говорю об артиллерийском, летном и ином. Эти линии производства уже несколько лет не функционируют. Они парализованы. Сейчас их придется восстанавливать. Между нами и США есть соглашение – так называемое, prepositioning. Согласно этой договоренности, американцы держат в регионе вооружение, совпадающие с тем, что есть у Израиля. Это, кстати, включает и неразвернутый полевой госпиталь. Разумеется, не только. Танковое вооружение, бомбы для ВВС, артиллерийские снаряды. Это все принадлежит США и NATO, но мы сможем получить что-то из этого. В последнее время, кстати, многое было переведено в Украину. Нам придется производить больше вооружений.
А затем мы должны будем адаптировать нашу оборонную концепцию к новой реальности. Прежде всего, важность превентивного удара. Если бы пятого или шестого октября кто-то предложил нанести превентивный удар, чтобы предотвратить атаку, никто бы не согласился. Нам придется пересмотреть свой подход в этом вопросе. Второе, это статус Ирана. Думаю, что и в США понимают необходимость этого. Давайте только попытаемся представить, что было бы , если бы 7 октября у Ирана было ядерное оружие. И будут последствия, имеющие долгосрочное влияние. В первую очередь я говорю о системе просвещения. Это и поселенчество в целом, и поселенчество в районе границ в частности. Я вам дам одну цифру, которая очень важна с моей точки зрения. В 2048 году в Израиле будут жить примерно 20 миллионов человек. И эта цифра возможно вырастет из-за антисемитизма и тому подобного. 20 миллионов это означает более 14 миллионов евреев. Это больше, чем живет сегодня по всему миру.
И что это означает?
Это означает, что мы должны принять решение по поводу своих границ, например официально зафиксировать за Израилем статус Иорданской долины. Вообще же, на стратегическом уровне, как я уже однажды сказал the peace process is the rest in peace process (תהליך השלום הפך לתהליך עליו השלום). Арафат уничтожил мирный процесс. ХАМАС его похоронил. Американцы правда продолжают говорить о двух государствах, но я не вижу такой возможности на Ближнем Востоке сегодня, даже при том, что американцы говорят о некоей обновленной Палестинской автономии. Это не повод сейчас ссориться с американцами, но это и не повод сдавать позиции.
И что мы должны делать в этом контексте?
Сегодня есть Палестинская автономия и есть Махмуд Аббас. Аббас находится на последних "каплях горючего". Представим, что по естественной причине Аббас исчезает. Что мы делаем? Проводим выборы в Палестинской автономии, на которых ХАМАС получит подавляющее большинство? Вряд ли. Мы должны быть готовы взять под контроль всю территорию, в том числе районы "зоны A", которые, как вы знаете, полностью контролируются сегодня автономией. Мы не хотим управлять жизнью миллионов палестинцев. Но мы и не хотим, чтобы в Иудее и Самарии произошло то, что произошло около границы с Газой 7 октября. В Иудее и Самарии мы контролируем территорию. Но организовать нападение на поселение, нападение, в котором примут участие несколько десятков террористов, несложно.
И последнее – концепция. Сегодня все ругают концепцию, но без концепции нет стратегии. Иными словами, без концепции каждое событие необходимо рассматривать отдельно. Концепция необходима, и она должна быть основана на принципах активной обороны повсюду, определения границ и гораздо большей, чем сегодня, армии – с упором на готовность к превентивному удару. Полное интервью тут: https://www.newsru.co.il/israel/10dec2023/uzi_dayan_701.html
