Монах, ставший евреем, и загадочные ноты древней песни
Каирская гениза — это не просто склад старых документов. Это капсула времени, хранящая ключи к пониманию прошлого. Одним из самых удивительных артефактов, найденных там, оказался фрагмент папируса, который поставил ученых в тупик на десятилетия.
На первый взгляд, все было очевидно: текст на прекрасном иврите, восхваляющий Моисея, под названием «Ми аль ар Хорев». Но над каждой строкой, написанной в восточном стиле XI века, парили ноты. Не еврейские, не арабские, а европейские!
Это открытие вызвало настоящий переполох в мире музыковедения. Как эти две, казалось бы, несовместимые традиции — восточная еврейская поэзия и западная христианская музыкальная нотация — могли оказаться на одном папирусе?
Именно с такой загадкой столкнулся в 1918 году Элкан Натан Адлер, первый европеец, получивший доступ к этой сокровищнице. Он отправил фрагмент бенедиктинским монахам, и их ответ лишь усугубил интригу: ноты были ломбардскими невмами, предшественниками современного нотного стана, которые использовались в Европе в XII–XIII веках.
Но как такое возможно? Восточный еврейский текст и западные христианские ноты? Да еще и написанные на египетской бумаге XII века. Ученые терялись в догадках. Может, это доказательство того, что григорианские песнопения зародились в еврейской музыке?
Ответ оказался куда более удивительным.
В 1964 году профессор Норман Голб, изучая почерк на загадочном папирусе, совершил прорыв. Он обнаружил, что почерк папируа идентичен почерку из другого фрагмента, подписанного Овадьей-гером — прозелитом по имени Овадья.
Кто же человек, который соединил несоединимое в музыке?
Его звали Иоганн. Он родился около 1070 года в итальянском городе Оппидо-Лукано. Сын нормандского дворянина, он был определен в священники и должен был посвятить свою жизнь церкви.
Однако его судьбу изменила одна невероятная история. Еще в детстве Иоганн услышал, как архиепископ Бари, Андреас, обратился в иудаизм. Этот поступок вызвал шок во всем христианском мире, а сам Андреас, пройдя обрезание в Константинополе, провел остаток жизни в Египте, спасаясь от преследований.
Эта история потрясла юного Иоганна. Вскоре ему приснился сон, в котором некий человек призвал его следовать по пути Андреаса. Прошло целых 20 лет, прежде чем Иоганн решился. В 1102 году, в возрасте около 30 лет, он принял иудаизм и взял имя Овадья. Он выбрал его неслучайно — пророк Овадья, как считалось, тоже был обращенным.
Овадья, бывший монах, отправился в долгое путешествие. Он побывал в Сирии и Багдаде, где столкнулся с неприязнью и угрозами, но всегда находил приют в еврейских общинах. Раввины, принимавшие его, были поражены искренностью: ведь в то время, после Первого крестового похода, евреи были гонимы и унижаемы. Но Овадья ответил, что пришел «только из любви к еврейскому народу».
В Багдаде он учился читать и писать на иврите вместе с детьми, терпеливо осваивая язык и Тору. После долгих скитаний он наконец осел в процветающей еврейской общине Египта. Именно там он написал свои мемуары, а также — прекрасные стихи или пиюты.
И вот тут-то и кроется разгадка тайны. Овадья, бывший монах, который всю свою жизнь до обращения провел в стенах церкви, знал только один способ записывать музыку — ломбардскими невмами. Когда он писал свои еврейские гимны, он использовал ту нотацию, с которой был знаком с самого детства.
Фрагмент «Ми аль ар Хорев», «Барух а-Гевер» и другие его произведения — это уникальная еврейская поэзия. А еще — свидетельство того, как еврейское музыкальное наследие, несмотря на гонения и изгнания, продолжало жить и развиваться. Иногда очень причудливым образом.
(с) Исполнение нот Овадьи — Jewish Learning Institute
