В 1914 году начинается война. Бен Гурион узнает о ней, когда его русский корабль начинают преследовать 2 немецких крейсера.
Сойдя на берег в Яффо, он сталкивается с турецкой новой директивой—изгнать всех евреев с подданством враждебных государств, подавить все национальные движения на территории Османской империи. Под раздачу попал и сионизм. После долгих допросов Давида и его друга, будущего президента Израиля, Ицхака Бен Цви турки высылают из эрец Исраэль.
Уже по пути на корабль, который отвезёт его в Египет, Давид встречает араба-однокурсника из турецкого университета. Услышав историю о высылке товарищ ответил ему:
«Как твой друг я соболезную, как арабский националист я радуюсь.»
Сказать, что Давид был в шоке—ничего не сказать. По его воспоминаниям, это был первый раз когда он столкнулся с неприкрытой арабской враждебностью, на национальной почве.
Для удобства я решил завести в канале тег #отецнации . По нему вы легко сможете найти все опубликованные кусочки биографии.
Давид Бен Гурион не понимает намеков.
Покинув Египет, Давид едет в турне по США, пытаясь привлечь еврейскую молодежь к рабоче-сионистскому движению. Оно закончилось одновременно крахом и большой победой. Давид видит только крах, потому что планировал собрать под свои знамена 10-ки тысяч, а собрал только 150 человек. Победой обернется потом присоединившаяся во время этой кампании девушка Голда Мабович из Милуоки (говорят, о ней фильм недавно сняли).
Потом Давид садится писать книгу «Земля Израиля». Ему грустно и одиноко. Он пишет длинные письма с непрозрачными намеками своей возлюбленной из Полонска Рахель Бейт Алахми, которая к тому времени глубоко замужем.
Тем временем на горизонте появляется молодая медсестра Паолина Мунбаз.
«Он был бледный, с вьющимися волосами и в драной одежде, но когда он заговорил, я поняла, что ему суждено быть великим человеком», —вспоминала потом Пола Бен Гурион.
В общем, она положила на него глаз, а он думал, что все еще что-то решает в этой истории.
Узнав, что Давид пишет книгу, Паолина вызывается ему помочь. Давид не понимает что происходит, и даже делит с ней гонорар после выхода книги. Как-будто ее гонорар интересовал.
5 декабря 1917 года они входят в муниципалитет Нью-Йорка, платят взнос 2 доллара и выходят оттуда женатыми.
«Из-за свадьбы я опоздал на партсобрание на 15 минут»,—вспоминал потом БГ,—«товарищи журили меня пока я не сказал, что женился. Узнав, они удивились, что никому не рассказал и что не сделал это через раввина.»
Потом на выходных молодожены снова встретились и пошли искать себе квартиру на съем чтобы наконец-то съехаться.
#отецнации
Антимода как модное явление, это то, что характеризует предпочтения израильтянина при выборе пары обуви.
В начале 20-го века в земле Израиля рулят социализм и антибуржуазность. Одежда и обувь становятся средством, а не целью. Лучше всего тренд описывает кинк одной киббуцницы:
«Нет в мужчине вещи более сексуальной, чем сношенные порванные ботинки».
Если сносить и порвать ботинки так, чтобы торчали пальцы, получатся сандалии. Тут на сцену выходит еврейский фундаментализм—мы хотим носить на ногах то, что носили в танахические времена наши праотцы. В 30-х годах киббуц Аелет аШахар начинает массово выпускать «танахические сандалии». Имя, пожалуй, говорит за себя.
Сегодня людей в таких сандалиях можно встретить как на улицах Тель Авива, так и на посетителях туристических троп в израильских заповедниках. А когда на смену кожаным ремешкам пришли синтетические, мы получили «налей шореш». Эти сандалии настолько популярны, что депутат кнесета Пини Бадаш принципиально приходил в них не только на парламентские заседания, но и был замечен в них на горе Хермон во время снегопада, а также на своей свадьбе, где сильно порезался, разбивая ногой бокал.
Следующим символом израильской моды на антимоду являются домашние клетчатые тапочки с молнией спереди -- «кафкафей кипи». Выглядят они как жуткое уродство, но, говорят, что суперудобные. Эти тапочки становятся настолько важным предметом обихода, что в 1949 году в директиве кнесета о госконтроле цен на продукты первой необходимости рядом с хлебом яйцами и молоком фигурируют те самые «кафкафей кипи».
Наверное, самой показательной историей близости «кафкафей кипи» израильской душе была волны народного негодования в 1961 году, когда в новостном сюжете о тюремном заключении Адольфа Эйхмана, у его кровати были замечены такие милые еврейскому сердцу клетчатые тапочки. Ведь «враг рода человеческого не может носить на ногах то, что носит моя бабушка, пережившая холокост!»
Своего часа ждут австралийские бландстоны, с моделью каблука как у штурмовиков из звездных войн вместе с американскими кроксами. Но и те и другие вполне вписываются в израильский тренд моды на антимоду.
