#XIX #Мексика #деньги
Борьба идей и кошельков
Для мексиканских интеллектуалов был крайне важен опыт ведущих стран, таких как США, Великобритания, Франция и Германия. Они служили своего рода лакмусовой бумажкой в вопросе принятия или непринятия тех или иных решений. Поскольку кроме Франции никто из вышеперечисленных государств не спешил переходить на метрическую систему мер, равно как и включаться в единую валютную систему (Латинский валютный союз, например), для Мексики это служило знаком того, что она вполне может прожить и без этого. Но как только в этих же странах появлялись предложения, пусть и маргинальные, о принятии метра или установлению единой мировой валюты, это служило примером для их оппонентов – мол все правильно, и мы пойдем по тому же пути. Но во всем ли европейский путь подходил Мексике?
Ответить на этот вопрос однозначно не представляется возможным, однако наиболее успешным примером страны, некогда бывшей колонией, были США. Мексика многое заимствовала у северного соседа, но при этом не забывала о связи с Европой. Речь конечно же, не только об экономических вливаниях, но и об импорте моделей. Идея свободы торговли была навязана еще Бурбонами, но своего расцвета достигла в годы независимости страны. Принцип laissez-faire оставался актуальным на протяжении всего XIX в. Это во многом определяло политику по отношению к экспорту серебра – главному экономическому благу страны, и банковскому делу, но, несомненно, в стране имелась своя региональная специфика.
Ввиду обилия в обороте серебряных монет, за длительное время выработалось неприятие бумажных денег, иначе говоря, денег без внутренней стоимости. Это препятствовало импорту зарубежной практики. Американские «greenbacks» и французские франки времен Первой республики демонстрировали уязвимость бумаги перед инфляцией, поэтому вводить повсеместно банкноты, обязательные к приему во всех государственных и частных сделках было неприемлемо. Впрочем, такое положение дел впоследствии даже пошло на пользу принципу невмешательства: государство выдавало лицензии частным банкам, которые насыщали рынок своими билетами, при этом даже после появления Центрального банка в стране не установилась монополия печатного станка.
С экспортом серебра обстояла та же история: миллионы песо в монетах и слитках продавались в США, Великобританию и на Дальний Восток, и даже несмотря на снижение стоимости серебра и как следствие, падение курса песо, после 1870-х гг. вывоз металла не прекращался. Что любопытно, аргументом против ограничения на экспорт были традиции и престиж: мексиканское песо ценилось во всем мире, особенно в Китае, за него готовы были переплачивать, отдавая приоритет именно «песо с орлом» а не британской или французской монете. Этот факт действительно имел место, и рынок Китая оставался существенным ориентиром для мексиканских экономистов, но речь, как всегда, о прибыли. Национальная гордость за валюту была ни чем иным как стремлением сохранить статус-кво и получить выгоду в условиях колебания рынка, в котором Восток оставался последним «островком» надежды для серебряных магнатов.
Действительно, к началу ХХ в. в мире почти не существовало крупных стран, которые бы придерживались не золотого, а серебряного или биметаллического стандарта. «Орлиное песо» продолжало утекать в Китай, в то время как его стоимость снижалась с каждым годом. Поступали различные предложения: всем экспортерам серебра объединиться и контролировать объемы его добычи (Британия) или полностью перейти на золотой стандарт и отказаться от расчетов в белом металле (Германия, Франция, США), и пока мексиканские политики колебались в принятии решений, защитники интересов экспорта обвиняли иностранных экспертов из переводных статей в недостаточной осведомленности о ситуации в Мексике и незнании региональной специфики. Поэтому, хоть иностранный опыт и имел большое значение для мексиканских интеллектуалов, он не всегда принимался без критики, а иногда имел и отталкивающий характер.
Николай Климов
Para todo mal